Москва, август декабрь 2010г icon

Москва, август декабрь 2010г









НазваниеМосква, август декабрь 2010г
страница1/8
Размер1.47 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8
Орлов Борис


На правах рукописи (С)

Москва, август – декабрь 2010г


Будь готов!


Часть 1. Взвейтесь кострами…


Глава 1


Ирка из минус третьего отряда, развратно поводя своими зелеными глазами, медленно подходит ко мне, крепко обнимает за шею, притягивает к себе и тянется целоваться, успевая при этом шептать: «Милый мой… Хороший мой… Единственный мой…» Я, с замиранием сердца, прижимаю ее к себе и…

Тра-та-та – та-та! Трам-там-там-там-там-там…

Гром фанфар из репродуктора и радостный голос диктора «Здравствуйте, ребята! Слушайте «Пионерскую зорьку»!». Блин! Какой сон обломали! Однако что же делать – пора вставать.

Я скидываюсь с койки и тут же начинаю, вслед за хором подпевать гимну. Вот, некоторые говорят: есть пионеры, что поют только для виду, а сами уже давно… Странно. Ну, не могу я в это поверить! Разве можно оставаться равнодушным, когда слышишь:


Сквозь тьму воссияло

Нам солнце свободы,

И Ленин великий

Наш путь озарил!

Гайдар – наше знамя!

За Дедом Афганом

Дорогою к счастью

Клянемся пройти!


Славься, республика,

Наша свободная!

Всех пионеров союз и оплот!

Верной дорогою

К счастью народному

Нас от победы к победе ведет!


Вот за этими мыслями я допеваю гимн и приступаю утренней гимнастике, под аккомпанемент бодрого наигрыша на баяне, и не менее бодрого голоса: «Встаньте прямо, ноги на ширине плеч…»

Сегодня – воскресение, но в нашей дружине объявлен гайдаровский субботник. Гайдар сам, вместе с Лениным участвовал в первых субботниках, в том числе и в том, знаменитом, когда они вместе, Ильич и Петрович, надрываясь, таскали бревна. Так что мне сегодня, как звеньевому, нужно, если и не первым, то в числе первых попасть на Площадь Павших Борцов – туда, где будет торжественный сбор перед началом работы. А потому, после «…переходите к водным процедурам» я пулей влетаю в душ и быстренько обливаюсь холодной… просто-таки ледяной водичкой, не дожидаясь, пока колонка прогреет воду. Быстро растереться махровым полотенцем… а что? Законный мой трофей! Я его совершенно честно получил в свою самую первую кампанию…

Был я тогда в нулевом отряде, только-только пятнадцать сравнялось. Тогда Объединенный Совет Дружин принял постановление об объявлении Зарницы Скандинавии. И сам Дед Афган (я, между прочим, еще живым его застал!) это постановление утвердил. Потому что достали!

Шведы и финны на нашу территорию почти сразу после Большой Тьмы вторгаться начали. И чего им дома не сиделось? Говорят, что во время Великого Конца, их почти не задело. Так, упали кое-где газовые бомбы, но это ж разве «задело». Вон, от нашего Архангельска, который «задело», одни руины остались! Да там даже выродни не живут – что выродни! – трава там не сразу расти начала! Сколько наших полегло, когда оттуда оборудование вытаскивали – ого! Там, кстати, и батя мой, того… Дозу такую схватил, что разве только ночами не светился.

Ну, так вот и полезли к нам скандинавы с «гуманитарной помощью». Мол, ах да ох, как же это – детишки одни, да без присмотра. А чего это «без присмотра»? Вожатых еще много было. Настоящих, тогдашних. Ну, и Дед Афган в придачу…

В общем, развернули они эту гуманитарную помощь, а потом… Потом оказалось, что мы им за эту помощь свои недра должны лет на триста вперед, да еще бесплатно на них пахать. А они нас к себе в «малые народности» запишут. А мы уже тогда с одной такой «малой народностью» схлестнуться успели. Как раз в семнадцатом с оленеводами отношения выясняли. Ну и послал их Дед Афган по известному адресу. После этого и началось: что ни лето – приходят скандинавы и наших, кого захватить успеют, с собой увозят. Мы это долго терпели: у нас тогда в основном мелкота была. Но как подросли тогдашние октябрята, как хоть во второй отряд попали, вот тогда-то…

Дед Афган со своими соратниками нашарил где-то в районе Череповца… ну, того, что от него осталось, Клуб Юных Моряков. А у них с десяток судов имелся, в том числе даже эсминец! Вот и пошли мы на Висбю. Скандинавов посмотреть, себя показать, и особо упертым объяснить, что больше к нам ходить не надо. Себе дороже выйдет. Вот когда Висбю захватили, я там это полотенце себе и добыл. Трофей. Там, правда, еще много чего взяли. Но все остальное я, как и положено пионеру, сдал. Я бы и полотенце сдал, но наш вожатый сказал: «Оставь, Леш, себе, на память». Вот и оставил…

Под эти приятные мысли я успел сжевать приготовленный еще с вечера бутерброд с яйцом и картофельным пюре, а второй – прихватить с собой. По дороге дожую. Все, теперь бегом, бегом, бегом! Утром в воскресенье рейсовые машины ходят плохо, так что надо успеть…

К остановке «Минус шестой отряд им. Аркаши Каманина » я и автобус «Урал» подлетели одновременно. Вернее, подлетел один я: автобус-то, притормаживая, почти подполз. В кунге-салоне – битком. Еще бы: кому охота за опоздание на субботник с тимуровцами объясняться? Приволокут на Совет отряда, а там и десять суток без личного времени схлопотать не долго. Да ладно бы только это! Меня, к примеру, со звеньевых как миленького попрут. И никакие прошлые заслуги не помогут. И вообще-то – правильно! Нечего опаздывать! Не зря ведь у нас записано: «Пионер – всем ребятам пример!»

«Урал» с рычанием отъезжает от остановки. Я озираюсь. В неверном свете северного утра все лица кажутся одинаковыми. Хотя…

Не успеваю я додумать, как меня с силой хлопают по плечу:

- Леха! Салют!

Передо мной стоит Вовка Байкулов из отряда имени Алексея Ивакина. Поисковик, который ошибается один раз. В последнее время выродни навострились ставить всякие хитрые ловушки, и Вовка со своими ребятами только и делает, что всякие подлые штуки обезвреживает. А без поисковиков нельзя: Надо и оборудование вытаскивать, и оружие, и вообще: мало ли чего в старых развалинах «горячих» зон отыскать можно.

Вовку я крепко уважал после того случая, когда мой отряд имени пионера-героя Аркадия Каманина был назначен в охрану поисковых партий ивакинцев. Поиск прошел великолепно: во-первых, за все время мы не видели ни одного дикого выродня, а из зверюг напали только волкособаки, да и то всего один раз. И стая была маленькая: штук триста, не больше, так что отбились легко. Во-вторых, поисковики отыскали старый армейский склад медикаментов, на котором были и драгоценные антибиотики, и шприцы, десяток тысяч ампул с сильными болеутоляющими. В результате все навьючились почище древних ишаков, и ползли обратно с черепашьей скоростью, когда…

Грохнул слитный залп и пулеметчиков у меня не стало. Выродни! Одна из последних стай расписных! Как дозорные умудрились проморгать эту нечисть неизвестно, да и не спросишь уже. Из лесу на нас перло штук тридцать-сорок этих тварей, что особенно страшно – все с оружием!

Именно в тот момент я и приготовился отдать жизнь в борьбе за дело Ленина. Пытаться сдержать этих зверюг без пулеметов – дело гиблое. Звено отряда имени Аркаши Каманина заполошно паля из всех стволов, пыталось сдержать выродней, рассчитывая в лучшем случае подороже продать свои жизни, давая возможность юным следопытам Байкулова уйти с бесценным грузом.

Но Вовка, хотя и имел все основания уйти, оставив нас на съедение расписным выродням, не стал праздновать труса. Он приказал своим развьючиться и вступил в бой. На наше счастье, у поисковиков имелось два РПГ, и три десятка осколочных гранат мгновенно изменили ситуацию в нашу пользу.

После этого раза было еще много чего, и с Вовкой мы не то, чтобы подружились, но заприятельствовали крепко. А так как он тоже звеньевой, то и на советах дружины мы с ним встречались, и на слетах, и на кострах. Много с ним было всего съедено, выпито, да еще всякого такого сделано, за что на совете дружины, конечно, разбирать не будут, но и по головке не погладят, всплыви все наружу.

- Салют, Вовка!

- На субботник?

- Не, блин, гуляю. Привычка у меня такая: в полшестого гулять ходить.

- Ну, я так сразу и понял, – Вовка хмыкнул, а потом уже потише поинтересовался, – Леш, ты натворил, что ль чего?

- С чего это ты взял? Не-е, за мной вроде больших грехов не водится… - Я изумленно уставился на Байкулова, но тот показал глазами на дверь: выйдем, мол, там и договорим.

На остановке «Площадь павших героев» мы выплеснулись из «Урала» и Вовка тут же оттащил меня в сторонку. Под грохот динамиков, из которых неслось задорное «Взвейтесь кострами», он проговорил мне в самое ухо:

- Тут днями меня в штаб тимуровцев вызывали. Так вот: тобой интересовались. Мол, как я к тебе отношусь, да как тебя оцениваю, да как что чего? По каким поискам тебя знаю, что о тебе другие мои ребята говорят? Леха, ты давай, колись: чего натворил? Если что – прикрою, как смогу. В крайнем случае, буду о переводе в наш отряд ходатайствовать…

Во как! Да ведь не было за мной ничего такого… Нет, ну конечно, по мелочи было всякое, но уж чтоб тимуровцы интересовались – нет за мною таких грехов! Хоть режьте – нет!

Вовка истолковывает мое молчание по-своему. Он шепчет мне в ухо:

- Да ты не бойся, чудик! Ну что мы – не свои ребята, что ли? Ну чего ты там натворить мог? В измену не поверю, а так… Ну что, поддал в честь торжественного сбора, и вместо минус четвертого в четвертый отряд к девчонкам полез? По морде кому заехал, в процессе боевой и политической? Сэкономил свои полевые сто грамм, и сменял две бутылки на продукцию потенциального противника?..

От последнего вопроса мне становится жарко. Действительно, один мутный паренек из минус второго предлагал мне выменять у него «веселые» карты с … ну, в общем, с женщинами. С капиталистическими женщинами. На некоторых такое надето было… Я, правда, отказался, но ведь не сообщил… Да и, если честно, отказался-то только потому, что не было у меня двух бутылок. Еще мечтал, что покажу эти карты Ирке из минус третьего: там же такие фасоны! Платье, а со спины – ничего! Обалдеть… И заводит…

Вовка, должно быть, заметил мое состояние, и собирается задать новый вопрос, но вдруг… С ума сойти! Только что был человек, стоял перед тобой и – р-раз! – пропал, словно никогда и не было. А передо мной возникают двое тимуровцев. Здоровые такие быки. Одного из них я знаю: Колька Майков из минус шестого. Он к нам в отряд нового звеньевого тимуровского звена в прошлом году приводил…

- Малов Алексей? – интересуется Майков, одновременно отдавая мне салют. И не дожидаясь моего ответа, – Пройдем-ка, товарищ звеньевой, с нами…


Глава 2


- Проходите, товарищ звеньевой. Присаживайтесь. Позавтракать успели? – и, не дожидаясь моего ответа, тимуровский старший звеньевой, сидящий напротив меня, нажимает кнопку селектора, – Чаю нам, и чего там еще…

Почти сразу же – я только-только успел в кресло примоститься – в кабинет вошла здоровенная такая, под стать хозяину кабинета, тимуровка, в красной косынке на голове. В руках поднос с двумя стаканами брусничного чая и две тарелки. На одной – горка бутербродов, да не с яйцами или картошкой-моркошкой, и даже не с мясом или бужениной, а с настоящей чайной колбасой. На второй… Ой, мамочка! На второй тарелке лежит настоящее печенье. «Калорийное». Да его ж и колбасу только к праздникам! Ну, еще печенье – в паек, если в рейд, поиск, или на зарнице. А колбаса – вообще только в изоляторах! Верно говорят: «У тимуровцев, каждый день – рейд!» Работа такая…

- Угощайтесь, товарищ звеньевой. Пейте чай. Вам одну ложку меда или две?

Хозяин кабинета сама любезность, только мне от этого становится уж и вовсе не по себе: просто так тимуровцы никого обхаживать не будут. Зачем это я им понадобился?..

- Ты, братишка, не стесняйся. Ешь бутерброды, печенье… Чего на них глядеть?

Ну, ладно. Как бы там ни было, а колбаска – это хорошо! Я беру ближайший ко мне бутерброд и отправляю его в одним махом в рот. Красота!

- И печенье бери, Алексей, не стесняйся. И не думай ничего такого: это я со своих пайков наэкономил. Вот ты, оказывается какой…

- Какой? – бутерброд застревает у меня в горле. – Какой?

- Да не волнуйся ты так, звеньевой! – тимуровец посмеивается. – Кстати. Я ж так и не представился. Белопахов Василий. А пригласил тебя к себе… Тебе ж, конечно, не терпится узнать: зачем это ты нам понадобился, так?

А то! Интересно: мне отвечать, или нет?..

- Так вот, пригласил я тебя, чтоб познакомится поближе. Ведь как-никак в нашей дружине не так много тех, кто четыре зарницы прошагал…

Это он верно подметил. Таких как я – по пальцам пересчитать можно. Особенно вторая зарница нам большой кровью далась. А я еще в Псков ездил, когда они десант скандинавский пять лет тому отбивали. Оттуда наших всего два грузовика и вернулось. В смысле – живых… Гробов мы тогда пять «Камазов» и девять «Уралов» привезли. Это не считая тех, что без вести…

- Вот ты в поиски ходил, – Белопахов прихлебывает чай и жмурится от удовольствия. – А с каким, к примеру, отрядом следопытов лучше всего работается? Как считаешь?

- Ну… вообще-то, с любым, но я вот – с ивакинцами больше работать люблю.

- Да? А чем же они, например, от горяиновцев отличаются?

Отряд юных следопытов имени Романа Горяинова… Да я с ними всего два раза и встречался…

- Я, если начистоту, товарищ Белопахов («Василий, Василий», – поправляет меня тимуровец, улыбаясь.), горяиновцев мало знаю. Один раз с ними в поиск ходил, когда в Мирный пытались прорваться. Так тогда ведь много следопытов пошло. Наверное, со всех дружин собрали.

Я рассказываю ему эпопею мирненского прорыва. Тогда, три года назад, у кого-то в Объединенном Совете Дружин родилась идея попробовать прорваться в город и на космодром с воды. И попробовали. И положили в этом прорыве почти триста пионеров. И еще семеро комсомольцев-вожатых сгинули без следа. А вот о результатах – положительных результатах, я, признаться, не слыхал…

Белопахов слушает внимательно, почти не перебивая. Лишь иногда задает наводящие вопросы или уточняет подробности. А как только я заканчиваю, тяжело вздыхает:

- Да уж, Леха, досталось вам… Но ведь пионер – всем ребятам пример, так?

- Так, – соглашаюсь я и от себя добавляю – Пионер равняется на героев борьбы и труда!

Тимуровец улыбается, а затем начинает расспрашивать о поисках с ребятами Байкулова. Мне становится как-то не по себе. Нет, с одной стороны приятно рассказать о себе, о своих делах, победах и подвигах, но с другой… Он что же это, под Вовку копает?..

- Товарищ старший тимуровец, я все в отчетах написал…

Он на мгновение становится серьезным и сосредоточенным, но потом снова улыбается:

- Пионер – честный и верный товарищ, всегда смело стоящий за правду, – теперь уже он цитирует «Законы». – Решил, что друга твоего проверяем? А если?

- Я все изложил в отчетах, больше добавить нечего…

- Да успокойся, Леха, расслабься. Все в порядке с твоим Байкуловым. А вот поподробнее рассказать тебе все-таки придется. Кстати, может лучше напишешь? Вдумчиво, не торопясь, со всеми подробностями. Причем, постарайся не упускать даже мелочи. Пусть они тебе покажутся не важными, а все-таки…

Он придвигает ко мне чернильницу, ручку и стопку бумаги:

- Последний поиск распиши во всех деталях. Когда закончишь – позови, – и с этими словами он выходит из кабинета, оставляя меня один на один с моими мыслями и подозрениями.

Интересно, кого они все-таки «крутят»? Меня? Да ведь не за что! Вовку? Да вроде тоже не за что… Хотя, конечно…

Слушай, Леха, а если кто из Володькиной команды накосячил, а?! Точно! Вот и ответ на все мои терзания! Вовка – добрая душа, думал, что это меня, а у самого… Под самым носом! И, судя по тому как меня обхаживают, крепко кто-то накосячил! Как бы еще не измена Родине…

Часа через два, отдав Белопахову полный (абсолютно полный!) отчет о последнем поиске и получив приглашение захаживать по-дружески – так, посидеть, поболтать, попить чайку, я покинул здание тимуровской команды и пошел себе, куда глаза глядят. Спешить мне было некуда: субботник давным-давно кончился, на сбор идти не хотелось, до вечерней дискотеки еще добрых четыре часа. Пойти что ль Вовку найти?..

Но до вечера, до танцев я так и не нашел Вовку. А потом были танцы, была Ирка и вообще… Короче, мне стало не до Вовки и не до отряда имени Ивакина. Так что встретились мы только на второй день, опять случайно.

Я торопился на работы. На эту неделю мое звено было назначено на «химию». Не за провинности, как обычно попадают на химпроизводство пионеры, а так – по разнарядке. И это успокаивало: по разнарядке на химию больше чем на десять дней не пошлют, при условии выполнения плана, разумеется. Поэтому, мы звеном решили: постараться работать ударно, по-стахановски, и план не просто выполнить, а и перевыполнить! Тут ведь как: во-первых, если выполним объем работ поскорее – больше свободного времени дадут, а во-вторых, если докажем свою полезность – дальше будут назначать на хорошие, интересные работы. Например, на лов рыбы. Или на мясозаготовки. Что-то я давно на лосей не охотился…

У нас, рядом с городком Лесной, что в ста километрах от старого города – Вологды, здоровенное болото. Собственно, раньше это был не город, а пионерский лагерь, да и болота никакого не было, но после Большой Тьмы многое изменилось. Так вот, в нашем болоте лоси расплодились неимоверно. На них-то мы и охотимся. Мясо у них – не очень, больно жесткое, но они ж, гады, на поля выходят! А в последнее время и на людей стали нападать. Особенно – весной. Наше звено всегда было первым… ну, нет, не первым, конечно, но уж вторым по охоте – точно! На лося норматив – три патрона, а мы – редко, если и два потратим. Так что даже немножко обидно, что первоклассных охотников, никак не хуже Соколиного Глаза или Шаттерхенда, послали на химию.

Однако разве работа на целлюлозе – повод для уныния? Ну нет…

- Звено! Песню… Запе-ВАЙ!


Коричневая пуговка валялась на дороге.

Никто не замечал её в коричневой пыли,

А рядом по дороге прошли босые ноги,

Босые, загорелые протопали, прошли.


гаркнули двадцать пять молодых, здоровых глоток. Мы подтянулись, ускорили шаг:


Ребята шли гурьбою по западной дороге,

Алёшка шёл последним и больше всех пылил.

Случайно иль нарочно, того не знаю точно,

На пуговку Алёшка ногою наступил.


В этот момент к нам присоединяется другой хор:


- А пуговка - не наша,- сказали все ребята,-

И буквы не по-русски написаны на ней!

К начальнику заставы бегут, бегут ребята,

К начальнику заставы скорей, скорей, скорей!


Это нас догнал отряд имени Ивакина. Допев песню, я оглядываюсь:

- Салют, Вовка!

- Салют, Леха! Тоже, на целлюлозу?

- Ага. На неделю. А вас за что?

- А ни за что.

- Все говорят «ни за что»,– я подпускаю в голос интонаций из фильма про милицию, – а все-таки?

- Слушай, Леш, кончай из себя Жеглова разыгрывать, – похоже, Вовка обиделся. – Сказано же: по разнарядке.

По разнарядке? Забавно… Что это за разнарядка такая, если на целлюлозу погнали юнармейцев и следопытов? Очень странно…

Но перед началом смены все выясняется. На коротком митинге парень из Дома Пионеров объясняет нам, что, наконец, удалось запустить патронный завод на полную мощность. Ну, тогда все ясно! Республике нужна целлюлоза, чтобы делать из нее порох. Навались, ребята!..

В пересменке рядом со мной оказывается Вовка. Я собираюсь сказать ему о своих догадках по поводу его ребят, но он опережает меня:

- Слушай, Леша. Меня к тимуровцам вызывали. Так по всему выходит, что это не ты, а кто-то из твоих хлопцев напортачил. Ты проследи…

Во как! Интересно, интересно…

Я решил обсудить все с Вовкой подробно, но вечером не вышло – сверхурочные, а на следующий день меня вызвали на торжественный сбор. Принимаем октябрят в пионеры…

Малыши, серьезные, насупленные, в новенькой, отглаженной форме, стоят идеально ровной шеренгой. Вперед выходит наш председатель совета дружины, Серега Заборников:

- Дружина... К выносу знамени… Смирно! Равнение на знамя!

Под звуки горнов и грохот барабанов шестеро юнармейцев выносят знамя дружины имени Александра Матросова. Все присутствующие дружно отдают салют, даже наш старший вожатый, Алексей Владимирович. Он отдает салют левой рукой – правой у него нет. Оторвало осколком снаряда. В том бою Алексей в одиночку уничтожил две скандинавских «стервы». Горят они фигово, да и забронированы – ого! Хорошо, что теперь их почти не осталось, а то наши танки с ними – не очень…

- К принятию торжественной клятвы… Смирно! Равнение на середину!

В наступившей тишине звенят ребячьи голоса, произносящие чеканные слова: «Я, гражданин Пионерской Республики, вступая в ряды Всемирной Пионерской Организации, перед лицом своих товарищей торжественно клянусь: горячо любить свою Родину; жить, учиться, трудиться и бороться, как завещали великие Ленин, Гайдар и Дед Афган, как учит нас старший товарищ – комсомол. Я клянусь быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным, всегда беспрекословно выполнять законы пионеров Пионерской республики, приказы командиров и начальников, хранить доверенную мне государственную и военную тайну. Я клянусь всемерно беречь пионерское имущество и до последнего дыхания быть преданным Пионерской Организации, своей Родине и ее правительству – Объединенному Совету Дружин.

Я всегда готов по приказу Объединенного Совета Дружин выступить на защиту моей Родины — Пионерской Республики и, как пионер, я клянусь защищать ее мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами.

Если же я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара пионерского закона, гнев моих товарищей и всеобщая ненависть и презрение пионеров всего мира».

Малыши читают текст клятвы, а я смаргиваю невольную слезу. Смена! Какая смена! Вон тот, например: сам по росту чуть выше «калаша», а на груди уже не обычная пластмассовая звездочка, а старая, металлическая, наградная. Что же ты успел сделать, паренек, что тебя наградили? А ведь у нас награды зря не дают…

Последний малыш дочитал клятву и встал в строй. Кто-то протягивает мне новенький, крашенный ягодным соком галстук. Вся шеренга старших дружно шагает вперед и повязывает новым пионерам галстуки. Передо мной девчушка с пожелтевшими бантиками на соломенных волосах. Бантики старинные, наверное, от бабушки остались, но в такой торжественный день…

- Поздравляю.

- Спасибо – лепечет малышка, и тут же начинает расправлять галстук, чтобы он лег покрасивее. Женщины!..

Мы отступаем назад. Два новых звена – целых восемьдесят пионеров стоят в строю. Сейчас будет самый первый в их жизни салют…

Алексей Владимирович выходит вперед. Гордо выпрямляется, оглядывает малышей:

- Юные пионеры! К борьбе за дело Ленина, Гайдара, деда Афгана, за правое дело Пионерской Республики будьте готовы! – и взметывает левую руку.

- Всегда готовы! – дружный звенящий хор.

Молодцы! Наша смена! Мы еще повоюем!

- Товарищ старший звеньевой? Вам – девчушка-пятоотрядница протягивает мне бумажный прямоугольник. Письмо? От кого? И почему на сборе?

«Старшему звеньевому минус шестого отряда им. Аркаши Каманина, Малову Алексею Борисовичу. По получению предписания, вам должно немедленно прибыть в г. Галич, в Штаб Объединенного Совета Дружин. Форма одежды - парадная»… О как! Это кто же у меня мог ТАК накосячить, что в столицу вызывают?..


Глава 3


Хмурый тимуровец тщательно проверил мои документы, на всякий случай уточнив:

- Малов Алексей?

Кивком подтверждаю: да, мол, это я и есть.

- Проходите, вас ждут.

Лестница, ведущая на второй этаж, в конце которой уже трое тимуровцев – один другого здоровее. Увидев мои нашивки за двенадцать поисков, девять рейдов и аж за четыре Зарницы, они салютуют мне первыми. Но тут же тот, что посередине протягивает руку:

- Оружие, товарищ старший звеньевой.

Снимаю с юнгштурмовки ремень с кобурой и протягиваю тимуровцам. Лязгает дверь несгораемого шкафа…

- Проходите. По коридору направо.

Я зашагал по коридору, мимо ТОГО САМОГО МЕСТА. Дверь в кабинет Деда Афгана, как обычно, охраняли двое пионеров-первоотрядников: мальчишка и девчонка. Юнармейцы. Оба – в синей с белым парадной форме, в красных пилотках. Девчонка еще и в белоснежных бантиках. У паренька на груди – обычный «калаш», у девчонки – «ксюха»…

Я поворачиваюсь четко, как на параде, и беру «под салют». Кабинет Деда Афгана – святыня святынь! А паренек-то мои нашивки разглядывает. Ну-ну. Посмотри, малек, поучись. А девчонка… Ой! Вот это да!..

Лицо пионерки обезображено длинным шрамом. Просто он – слева, вот я его сразу и не заметил. Это кто ж тебя так? Наверное, выродни, потому как у девчонки - три нашивки за поисковые рейды в зоны высокой опасности. Одна, к тому ж, серебряная… Молодец, мелкая! Хорошо дралась… Постой-ка, а это не из нашей ли она дружины? Ну, точно! Видел я ее как-то… только шрама у нее тогда еще не было… У ивакинцев она… Как же тебя?.. Вспомнил! Катя Логинова, позывной «Чайка». Снайпер…

А теперь вперед, туда где мой тезка и почти однофамилец, Алексей Махров, председатель Тимуровского Комитета, обустроил свой кабинет. У входа снова караул. Но теперь уже не тимуровцы, а юнармейцы. Правда, отряд минус шестой, не меньше…

Я салютую часовым, они отвечают. Один из них распахивает передо мной дверь:

- Разрешите?

- Проходи, товарищ Малов, проходи…

За большим письменным столом сидит… нет, не Махров. Это Верховный Пионервожатый Республики, Иван Евграшин, а Махров стоит рядом.

- Как добрался, товарищ Малов? – интересуется Евграшин. – Где устроился? Обедал?

Я отвечаю, что добрался хорошо, устроился у юнармейцев и вместе с ними пообедал в столовой, а в голове назойливо стучит: «Зачем вызвали? Зачем? ЗАЧЕМ?!»

- Ну раз ты сыт и разместился, я думаю что нет смысла тянуть. Верно, Алексей?

- Так точно, – подтверждает Махров и, глядя мне прямо в глаза тяжелым, каким-то мертвым взглядом, не то приказывает, не то предлагает, – Ты сядь, Малов, сядь. В ногах правды нет.

Я усаживаюсь в удобное, обитое вытертым плюшем, старинное кресло еще из старых времен, дореспубликанских времен…

- Разговор у нас с тобой будет долгий, серьезный, ну и, сам понимаешь, секретный…

Ого! Они что, задумали что-то? То-то я слыхал, что нынешний председатель Объединенного Совета Дружин «не тянет»… Дела…

Евграшин откашливается, но говорить начинает Махров:

- Вот что, Алексей. Ты парень неглупый, грамотный, все о тебе хорошо отзываются… А вот скажи: ты когда-нибудь задумывался, что дальше?

- То есть как это? – Точно! Переворот затевают… Вот это влип…

- Подожди, Алеша, – в разговор вступает Евграшин, – дай-ка я проще поясню. Алексей, как ты думаешь: через десять лет в нашей Республике жить станет лучше?

- Ясно, лучше!

- А почему?

- Ну… Мы много строим, много делаем… Вот завод в Ухте на полную вывели… Даже птицефабрику собираемся… Детей много! А раз много детей – значит, будут рабочие руки, так? Значит, точно – жить станем лучше!

Закончив свои рассуждения, я гордо взглянул на них. Ну, разве я не прав? Но, ни Евграшин, ни Махров что-то не торопятся подтверждать мои выводы…

- Видишь ли, Алексей, – Евграшин озабоченно чешет нос, – все было бы так, как ты говоришь, если бы не одно «но».

Что еще за «но»?..

- Скажи, ты в деревне бывал? – низким, без интонаций голосом интересуется Махров.

- Ну, бывал…

- Поля, луга видел?

- Да видел я, товарищ председатель тимуровского комитета. И поля, видел, и луга…

- Их больше стало? – и опять давит своим мертвым взглядом. – Вспоминай, старший звеньевой.

Да вроде нет. Там, где мама жила, полей вроде даже меньше стало. Ну, точно. Я помню, что когда совсем маленький был, у реки поле было овсяное. Я еще тогда говорил, что оно – геркулесовое. Мама меня туда возила, когда ее на полевые работы посылали, в пионерский десант. Ну, колоски там подбирать и все такое… Она ж тогда кормящая была и еще сестренку Зинку ждала, вот и попадала на легкие работы. Типа прогулка на свежем воздухе. А потом, когда уже постарше стал, сам в этот же колхоз ездил в десант. Так не было этого поля. Деревенские говорили – болото съело. И осушить не смогли. Вроде, кто-то приезжал из Дворца Пионеров – юный мелиоратор, что ли? – так он сказал местным юннатам, что сделать ничего не может… Да, еще Ирка рассказывала, что будто бы дед ее подружки – старый большевик, ему уже пятьдесят шесть! – жаловался, что в деревнях у Двины посевные площади втрое сократились…

- Нет, товарищ председатель тимуровского комитета, больше их не стало. Вроде бы – даже меньше стало…

- А есть мы что будем, если полей уже сейчас – нехватка? А ну-ка, вспоминай, Малов: сколько раз только за этот год гарниры отменяли?

Бли-и-ин! А ведь и верно: чуть не раз в неделю мы мясо или рыбу без гарнира рубали. Раньше-то, как сейчас помню: и каша на завтрак, и макароны, и капустка там, свеколка… А сейчас – только хлеба в обрез, картошка и морковка, которая после Тьмы чуть не самая урожайная культура. Иная морковочка пуда на два потянуть может… А все остальное – грибы, мясо да рыба…

Я молчу. А чего говорить-то? Хотя… Это что же получается? Мы, значит, с голоду подыхай, сухари вместо конфеток малькам отдавать станем, а буржуи разные будут сидеть, обжираться, руки потирать и ждать, пока мы от голода загнемся?..

- Я, товарищ председатель тимуровского комитета, так думаю: раз у нас еды мало – надо ее у скандинавов забрать! – я непроизвольно сжимаю кулаки. – Зарницу им объявить и вырезать до последнего. Там земля есть и поля можно…

Я собираюсь развить свою мысль дальше, но меня останавливает Евграшин. Мягким движением он, словно бы по-дружески, толкает меня в плечо и поворачивается к Махрову:

- Вот, Алеша, именно об этой реакции я тебя и предупреждал. Смотри: глаза горят, кулаки сжаты, аж костяшки побелели. Четыре зарницы прошел, пятая ему – нипочем! Э-эх, Алексей, – это уже ко мне, – да было б у нас таких, как ты хоть двадцать тысяч – так бы и сделали. А как прикажешь поступать, если ребята вроде тебя – на вес золота?..

Доброе слово и кошке приятно! Я расслабляюсь, и тут вдруг Махров, совершенно не меняя своего мертвого выражения лица и не отводя своего мертвого взгляда нагибается к столу и вытаскивает из него бутылку:

- Давайте-ка, мужики, выпьем по сто боевых. За то, чтобы на будущий год – в Артеке!

Если бы этот новогодний, хотя, в общем-то, вполне обычный тост произнес кто-нибудь другой, а не Махров, которого скандинавские солдаты уже в пятнадцать лет прозвали «Вита дёден», когда он командуя летучим звеном лыжников наводил ужас на маатилы, кили, утпосты и прочие стады, я бы окончательно расслабился и выпил бы свои сто грамм без задней мысли. Но тут…

- И верно, – присоединяется Евграшин. – Давайте-ка мы с вами, Алексеи, выпьем за то, чтобы древняя столица пионеров всего мира снова зазвенела пионерскими голосами!

Мы чокаемся старинными рюмками, еще из Чехословакии, и опрокидываем их содержимое в себя. Э-эх! Хоть и говорят, что «первая – колом», но к данному напитку это явно не относится. Это вам не «Советская пионерская», не «Столичная пионерская», даже не «Особая комсомольская». «Гвардейская» – до сих пор пробовать не доводилось! Говорят, что есть еще какая-то «Большевистская», но вряд ли она лучше, чем эта. Тонко отдает медом и, кажется, морошкой, а запах! М-м-м, вкусно…

- А вот скажи нам, Алексей, как по-твоему: есть шанс Артек увидеть или нет?

Вот-вот, поэтому-то расслабляться в такой компании и нельзя! Не успели еще по первой, а Махров – смерть белая – уже с вопросиками политическими. Ну, и что вот ему отвечать прикажете?..

- Если Родина прикажет – обязательно увидим! – я тоже не первый год на свете живу! Знаю, как отвечать на подковыристые вопросы…

Ой! Эти двое уставились на меня так, словно две холодные струи в лицо ударили. И даже взгляд от этих двух пар глаз, нацелившихся на тебя, точно орудийные стволы, отвести нельзя.

Евграшин смотрит внимательно, изучающее, а Махров – тяжело, оценивающе. Так неуютно, как под прицелом этих взглядов, я еще никогда себя не чувствовал… Даже когда у меня, еще в минус втором отряде, запрещенную книгу нашли… Черт меня тогда дернул в поиске эту книжку с цветными картинками подобрать! Название – не по-нашему – «COSMOPOLITAN», а текст – по-русски. И описывалось там, что девчонкам в ребятах нравится. И девки там – в раздельных купальниках или в таких… не знаю, как оно называется, но все такое… полупрозрачное… заводит! Вот и не сдал тимуровцу, а хранил… Отчитывали меня на Совете дружины ого как! Со стыда готов был сквозь землю провалиться. Когда к двум месяцам без личного времени приговорили – даже не испугался и не расстроился, а только рад был, что разбор моего дела закончился… Но тут…

- Слушай меня, Алексей, очень внимательно, – наконец произносит Евграшин. – Все, что ты сейчас услышишь – государственная тайна. Понял?

Я киваю, и он продолжает:

- Артек – есть! Земли, на которых он стоял – полуостров Крым – не подвергались ударам во время империалистического нападения, которым враги пытались задавить нашу вторую революцию. Мы имеем самые точные данные, что там и сейчас живут люди, что выродней там практически нет, и что… Алеша! Быстро воды! Сядь, мальчик, сядь… Все хорошо, все нормально…

Ага! Ничего себе «все нормально»! Вот так тебе спокойно сообщают, что сказочный Артек, в который, пожалуй, даже и мальки из третьего отряда не очень-то верят, существует на самом деле! Да еще целый и практически невредимый… Еще скажите, что там Ленин, Гайдар и Дед Афган правят, и будет все нормально... Совсем «нормально»!..

- Я ему лучше еще сотку плесну – сообщает Махров и в моей руке, словно сама собой оказывается рюмка «Гвардейской». Я выпиваю не ощущая вкуса…

- Ну, Алексей, успокоился? – интересуется Евграшин. – Тогда я продолжу…

Рассказывает он долго. Оказывается, наша республика стоит на грани натуральной катастрофы. Из-за сейсмического воздействия ядерного оружия, которым империалисты всех стран устроили нам Большую Тьму, в нашей почве что-то нарушилось. Какой-то гидростатический режим. Потому-то у нас и болота поперли со страшной силой. И уже сейчас Пионерия – на волосок от голода.

Конечно, можно устроить полномасштабную зарницу скандинавам и отобрать землю у них. Тем более, что и разведка докладывает, что их этот катаклизм не коснулся. Только Вожатые со старыми большевиками прикинули, что после такой войны и от нас не больно-то много останется. Процентов двадцать, не больше. И основные потери придутся на мелких – от октябрят и до нулевого отряда включительно…

- Так что, Алексей, сам понимаешь – этот выход мы оставляем на самый крайний случай. Конечно, если нам ничего другого не останется – будет зарница. Все пойдем, и никто нас не остановит. Но, возможно, есть и другой путь…

Вот это да! Оказывается, на юге России и Украины, тех стран, на которые предатели растащили после капиталистического заговора СССР, уцелели нормальные люди. И живут себе, поживают, и не подозревают о нашем существовании.

- В последнее время нашим юным техникам из Дворца Пионеров удалось зафиксировать радиопередачи из этих регионов. По их интенсивности, мы можем сделать вывод, что население там многочисленно, но не настолько агрессивно, как скандинавы.

Дальше он рассказывает, что люди, живущие на юге, в том числе и в районе древней пионерской столицы, похоже, все еще находятся под влиянием вражеской пропаганды, которая буйным цветом разрослась после капиталистического переворота. Но это и к лучшему. Может быть, с ними удастся договориться и выкупить пионерскую территорию – Крым, за те ценности, которые перед самой войной революционеры успели вывезти из Москвы вместе с детьми – первыми пионерами.

- Дед Афган, словно предугадав подобное развитие событий, настоял тогда, чтобы его, именно его революционерам-омоновцам доверили еще и кремлевские сокровища. Кстати, Алексей, – интересуется Евграшин, – ты в Алмазном фонде бывал?

- Да… Давно, правда. Еще октябренком. Отец был тогда жив, а он был из первых пионеров, кого Дед Афган лично в звеньевые произвел. Батя нас с сестренкой и водил, когда первый раз из изолятора вышел…

Евграшин и Махров молчат, отдавая дань памяти Борису Малову, пионеру-герою из нового призыва. Затем Махров молча наливает в рюмки из бутылки:

- Вечная память героям!

Выпив, Евграшин заканчивает свое объяснение. Готовится разведка. Нужно найти дорогу на юг, по которой можно будет пройти в Крым. И не просто пройти, а чтобы относительно безопасно, чтобы можно было перевезти оборудование, запасы, а самое главное – мелких. Они – наше главное богатство!

- А чтоб найти такую дорогу и наверняка найти, принято решение: старшего звеньевого минус шестого отряда имени Аркаши Каманина, Дружины имени Александра Матросова назначить старшим звеньевым второго отдельного сводного поискового звена. Присвоить второму отдельному сводному поисковому звену имя пионера-героя нового призыва Бориса Малова.


  1   2   3   4   5   6   7   8

Добавить документ в свой блог или на сайт
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:

Похожие:



Тематический план производственного обучении программа производственного обучения
М. В. Панкевич Е. А. Будахина 2010г. 2010г



Схемы подсоединения пульта управления med 2000 Декабрь 1998 г



Компрессоры мсн6-ем и мсн6-ет. Инструкция по эксплуатации
А также отвечает требованиям закона Digs 476/92, который регулирует стандарты 89/336/сее и 92/31/сее, которые в свою очередь гармонизируют...



Экзаменационная программа по курсу “Электропривод ла” (весна 2010г)
Место электропривода в составе электрооборудования ла. Базовая функциональная схема электропривода. Условия работы. Негативные последствия...



125167 Россия, Москва, Ленинградский проспект 39 корп. А информация, содержащаяся в настоящем ежеквартальном отчете, подлежит раскрытию в соответствии с законодательством Российской Федерации о ценных бумагах
Место нахождения эмитента: 125167 Россия, Москва, Ленинградский проспект 39 корп. А



125167 Россия, г. Москва, Ленинградский проспект 39 корп. А информация, содержащаяся в настоящем ежеквартальном отчете, подлежит раскрытию в соответствии с законодательством Российской Федерации о ценных бумагах
Место нахождения эмитента: 125167 Россия, г. Москва, Ленинградский проспект 39 корп. А



Теслы Москва «яуза»



Порядок проведения экзамена для получения права на управление транспортными средствами
Порядок проведения экзамена для получения права на управление транспортными средствами( выписка из Правил при­ема экзаменов и выдачи...



Москва Издательский центр «Академия» 2007



Правила страхования средств автотранспорта москва

Поделиться в соцсетях



Авто-дневник






База данных защищена авторским правом ©ucheba 2000-2020

обратиться к администрации | правообладателям | пользователям

разработчик i-http.ru

на главную